Menu

Раскачался сам, без химии: художник Динар Ярми

17, Мар, 2019

MG_8845

Весной 2018 года Динар устроил свой первый показ одежды из сэкондов на полузаброшенной фабрике Алафузова под Ave Maria. Было странно. Однако и до этого творчество художника вызывало резонанс и вопросы: картины со строящим Россию Путиным и кидающим бумеранг Обамой, #обрезанныйселигер. Мы поговорили о влиянии медиа, любви к акционизму и политическим подтекстам и о состоянии современного искусства сейчас.

При встрече Динар сразу спросил, будет ли это официальное интервью или непринужденная беседа. Стало понятно: передо мной обычный парень, который любит творчество за творчество, а не за успех, любит об этом говорить и рассказывать. Черные джинсы, черная куртка и ни намека на громкие бренды.

Во время учебы в КФУ молодой художник Динар Ярмухаметов на доске почета университета увидел портрет своего двоюродного прадедушку — преподавателя, филолога татарского языка, историка. «У него тоже была фамилия Ярмухаметов, в честь него даже в Тюмени улицу назвали», — с гордостью говорит Динар. Поэтому придумывать ник не пришлось — решил сократить фамилию. Отсюда и Ярми.

— Ты и художник, и дизайнер, и показы устраиваешь. А кем ты себя позиционируешь в первую очередь?

 Художником. Все остальное — это как ответвление, потому что даже если брать дизайн, чем я сейчас занимаюсь, все равно рассматриваю как акт искусства. Есть исполнители наемные и есть художники, которым важно концепт выработать, провокацию. Да, я также дизайнер графический, но в первую очередь художник. Это моя позиция.

— Ты отучился на дизайнера в КФУ.…

— Я поступал на направление высшей школы искусств. Я жил в Москве в это время, меня долго не было на учебе, приезжал очень редко. Смотрю — мы уже учимся на татарском факультете, и я долго думал, на кого нас учат, потому что поступал на дизайнера, а вышло так, что я, оказывается, педагог.

— Но все равно, у тебя профиль связан с искусством. Этот выбор был осознанным?

— Вообще я из Дербышек и ушел после девятого класса. В моем классе все ребята разбежались, я поддался влиянию толпы. Плюс родители — у меня вся семья на заводе работает. Сказали, что надо быть технарем.

— Как получилось, что семья заводская, а ты дизайнер?

— У меня бабушка, которую я не помню почти, — единственная в семье конструктор-швея. Но я как-то не обращал на это внимания. Меня в детстве отдали в худ. школу, я там рисовал, потом меня отчисляли оттуда, я возвращался. Я помню был случай, когда Дима Билан выиграл Евровидение и мне было очень больно оттого, что я тоже очень хочу быть артистом, хочу в какой-то нише крутиться.

Был период, когда обстоятельства складывались так, что меня ничего не устраивало в школе, я очень гнал, переживал, старался чужой успех примерить, мне хотелось чего-то большего

В Дербышках тем более… там окружение. Я думал, только через худ. школу сейчас подниму свой навык, смогу в этой сфере пойти дальше и буду искусством заниматься. С детства хотелось какой-то славы. Это не часть тщеславия, а часть боли от того, что меня не устраивал навязанный стереотип, как нужно жить. Тогда еще Стив Джобс был на пике, с друзьями пытались и IT-проекты как дизайнеры делать, вот как раз «фотошоп» начал в 2007 изучать самостоятельно.

MG_8850Среди своих любимых художников Динар называет Канье Веста. Его привлекают идеология, музыка, перфомансы исполнителя

— Чем занимался после ухода из школы?

— Учился в колледже и вообще ничего не делал: периодически приезжали покушать пиццу на Гоголя, попить чай и прогулять пары. Вот моя учеба была. Поступив на заочку после колледжа, я дал себе слово не брать никаких заказов и вообще не работать.

— А как начал профессионально заниматься творчеством?

— Начал шерстить контакт. Тогда как раз популярна была питерская художница Лора Зомби со своими акварельками. Я слушал в то время Fall Out Boy, и она как раз нарисовала обложку для их сингла Alpha Dog — мне захотелось попробовать че-то такое, но у меня слабая акварелька. И вот я наткнулся на Ленара Ахметова, парень из Челнов, на 12 лет меня старше. Он тогда был арт- директором Kineticmax. У них как раз в то время открывалась студия-мастерская, где они писали картины. Там были ребята — уже настоящие графические дизайнеры: они уже и в «иллюстраторе», и в «эффекте», а я только «фотошопом» владел. И Ленар предложил попробовать написать холст. Я два месяца ленился, смотрел, эскизы рисовал. И мне ничего не нравилось, так как я не хотел делать просто животных или природу. Я хотел сделать что-то концептуальное, что-то задеть.

Тогда начал в Бэнкси углубляться, когда вышел «Выход через сувенирную лавку», смотрел много фильмов про Сальвадора Дали, классические, 20-х годов. Мне приносило большое удовольствие изучать их, так как эти художники уже не нищие, а материально успешные, с устойчивым духовным состоянием. Хотелось как-то подобных достичь границ. И первый мой человек, который стал катализатором, — Ленар Ахметов. Тогда и появилась моя первая не сказать прямо провокационная работа с песочными часами. Вторая уже была для выставки продюсерского центра в Москве, с Путиным. «Восход государства» — это новая Россия, которую Путин складывает по кирпичикам. Ох, как многие люди меня за эту картину в свое время осуждали. Там еще нет Крыма, но потом меня просили дорисовать.

У меня нет какого-то там оппозиционного и осуждающего посыла, я не принимаю этого движения, мне было все равно, мне было кайфово

— Это была провокация?

— Она не провокационная, а концептуальная. Были после и абстракции, чтобы попробовать технику. У меня не так много работ, мне просто фартило — я старался делать работы, которые как-то могут украсть внимание людей, чтобы не было просто красиво, хотелось как-то подражать Бэнкси. Опыта не было, не было знаний, я считал подсознательно, внутренне, что это прикольно. Я юлить не буду — я не люблю рисовать, я эту форму уже переосмыслил, мне интересно заниматься другим, концептуальным.

— Почему именно на политическую тему для центра? 

— Продюсерский центр любил политику и был коммерческим, где основная повестка — развивать молодежь в России. Все хотят копировать Запад, а не создавать свое. Мотивация центра — предоставлять условия и помочь молодым художникам делать новое для России. Есть люди, у которых особо своего мнения нет, они придерживаются грубой оппозиции, они ее ярые приверженцы, хотя ни фига не понимают.

— Помимо этой работы у тебя был нашумевший «Обрезанный Селигер»

— Да, свою первую акцию я сделал как раз после той выставки на форуме в Селигере. Я не думал тогда, что это искусство, просто приколюха. Ты ходишь с бейджиками, и за каждое нарушение обрезают угол, чтобы люди не шалили. Я ночью пошел в туалет — обрезали. Мне было неприятно: ты мальчишка без опыта, у тебя страх, что тебя выгонят. На следующий день я взял нарисовал на 80 сантиметров большой бейджик, нашел лобзик, спилил угол. Тогда я запустил хештег #обрезанныйселигер, нарисовал вместо фото «чоповца» (сотрудника частного охранного предприятия, — прим. ред.) и вышел с работой. Со мной много людей сфоткалось. Это было для меня первым знаковым опытом, когда люди обратили на меня внимание: «Ого, ничего себе, такое бывает, инст с отметками расширяется, прикольно».

Вернулся в Казань после девяти дней Селигера. Тогда в сентябре 2014 был тяжелый период: бытовуха накрыла, девушка бросила, я хотел опять заниматься чем-то таким, и в этот период звонит продюсерский центр с предложением переехать в Москву. Я сразу согласился — что мне, в Дербышках сидеть?

Многие тогда отказались от предложения из-за политических взглядов. У меня их не было, ну, определенного взгляда, я просто хотел двигаться, развиваться. И там я написал уже следующую работу, с Бараком Обамой

unnamed (2)За эту картину Динара британский телеканал пытался упрекнуть в расизме

— И опять с политическим уклоном. Как отреагировали за рубежом?

— Нам купили материалов на 60 тысяч: холстов, красок, которые в Казани мы не могли себе позволить. От нас ждали картин, я тогда не понимал, что делать, нужно в срок сделать какую-то картину, пока раскачивается проект. Не обязательно картины, можно презентовать какой-то проект, и, если это будет с информационным выхлопом для нас, реализуем. Придумали политическую картину: Барак Обама, который кидает бумеранг — тогда он еще был президентом — на фоне Рашмора. Мы начали делать, и параллельно нас обучали геополитике, имиджелогии, тайм-менеджменту, всякие лекторы из МГУ приходили, Вассерман. У нас был политолог, и нас учили давать интервью. Мое первое интервью было супер лажовым, для CNN: кто мы, чем занимаемся, почему мы здесь; а второе было серьезным — приехал ведущий голоса Великобритании с BBC, и я так облажался!

— Облажался? Как?

— Я единственный из парней давал интервью, так как они не доделали картины, а у меня уже была с Путиным с высоким рейтингом, с Обамой. И вот огромная команда журналистов, и я весь красный, со слезами, дрожащим голосом и руками… Мне так стыдно было. Про всякие политические ситуации в мире спрашивали, о которых я вообще знать не мог. «Почему я нарисовал президента-афроамериканца, есть ли негативное к этому отношение? Почему я президента с такой позиции нарисовал?» — меня очень жестко топили. Они снимали цикл из трех передач о России: о нелюбви к ЛГБТ, расизм и развитии РПЦ. После этого я сказал себе, что больше такие интервью никогда давать не буду, и не давал.

— И все-таки, откуда такая тяга к политическим посылам?

 Тогда я это делал неосознанно, у нас был еще один проект, который тесно связан с политикой и «социальщиной». Тогда у Бэнкси вышел проект Disneyland, с парком аттракционов. Мне захотелось что-то подобное сделать на российские реалии. Подали на грант в продюсерском центре, там было около 14–15 проектов, и из них только три мы реализовали. После Селигера я понял, что люди хотят не просто посмотреть на картины, а как-то задействованными быть с работой художественной, как это у Бэнкси: люди фотографировались возле арт-объектов, могли залезть внутрь объекта, поучаствовать — прямой коннект художественного образа и человека.

Если ты сегодня что-то делаешь и люди не хотят это сфотографировать, то ты не достучался до зрителя

Все равно у художников есть часть работ, которые никто не знает. Взять рэперов: вот знают у них пять композиций, но пять альбомов, которые есть, еще никто не знает. И тут такая же история: если есть какие-то проекты и ты хочешь, чтобы о них узнали, они классные и крупные, то его должны хотеть сфоткать и поучаствовать в нем, его должны обсуждать в интернете. И мне хотелось сделать такое. Там было три арт-объекта: аппарат щупальца, который игрушки достает во всяких Эдельвейсах; телевизор с искривленными зеркалами, как в комнате смеха, где наклеены телеканалы разные как отражение современных СМИ, искажающих информацию. И третий — это большая комната, которую мы полностью обклеили чеками из магазина на тему потребительства, с подтекстом, что ценностей ни на что нет на рынке, единственная ценность — подпитать свое внутреннее состояние либо внешнее. Люди ходили, брали чеки, салюты пускали.

unnamed (6)Автомат «Щупальца»

— Тебе хотелось привлечь внимание к проблеме или просто хайпануть? 

— Знаешь, первые работы две были не то что хайпануть, мне было важно на фоне других сделать что-то такое, что будет сильно отличаться. Например, первые десять художников в центре, честно, написали фигню — тема природы, все такое. Мне хотелось настолько задать тон, чтобы просто их переплюнуть. У меня не было задачи привлечь на себя внимание с аудитории, взять с Обамой — я его делал, потому что меня торопили, я не хотел, не было настроения, просто понимал, что это будет интересно для центра. А на третьем проекте я уже лично столкнулся с работой некоторых СМИ, как нас бомбили вопросами, а проблема консьюмеризма (проблема потребительства, чрезмерная покупка ненужных или дублирующихся вещей, — прим. ред.) лично моя — очень много лишних денег тратил не на то.

Хайпануть я пытался на других вещах: в «Инстаграме», выкладывая сториз, чисто потроллить

Тут такого не было. И тут знаешь, хайпануть — это все-таки искусственный момент. Я, например, если в голове не вижу, если я не хочу что-то делать внутри себя — я не буду это делать. За всю жизнь написал картин шесть, но из них три более-менее как-то резонанс в тех кругах вызвали, хотя многие писали картины по сотне и по две. Я не распыляюсь на то, чего я не хочу делать.

— А после такого успеха ты продолжаешь брать коммерческие заказы?

— В интервью Дудю мне очень понравилась фраза Невзорова: «Я благотворительностью не занимаюсь». Я такого же мнения придерживаюсь. Любой труд должен оплачиваться. Есть единичные проекты, в качестве развития, которые мне интересны, и за них я могу взяться бесплатно. Если я, конечно, понимаю, что это для развития. Если я делаю что-то не для себя, никак имидж не продвинет, внутренне себя никак не подпитаю, изнутри ничего не выдавлю, чисто внешне коммерческие проекты — берусь за них, но только за оплату.

— Ты решил дальше развиваться в Казани. Почему бы не остаться в Москве?

— Москва финансово расширила мою зону комфорта, и уже не мог отказаться от некоторых вещей. Я очень много потратил денег, нужно было закрывать долги. Думаю, поеду в Казань на месяц к родителям. Я себе дал слово: каждый день делать какую-то картинку, чисто делать и выставлять в инст. Месяц делать, чтобы внутренняя чуйка стала прокачиваться. Умышленно, посмотреть, как за месяц на уровне выкладывания простых работ графических в инст я могу вырасти. Так получился проект Gutchifer. И так я узнал о портале Hypebeast, о современной культуре, искусстве, кедах, картинах. Узнал о поколении миллениалов, которые в проектах делают слияние моды, архитектуры, современного искусства, интерьеров. Мне это все стало близко.

Сидел, думал, купил футболки в H&M, вырезал логотип из одной футболки, нашил на другую. И подумал: блин, может, заняться шмотками? Все познавал, мне не нравилось название Gutchifer — отсылка к гучи. И придумал Oficial Not Oficial, и начал выкладывать в инст фейковые шмотки — люди писали: «Хочу эту футболку или эту толстовку».

По обстоятельствам, которые меня сами находили, я попал в fashion

Я стал влюбляться в слияние моды и искусства. Я увидел процесс, как делали показы. Тогда я понял, что я не в продюсерском центре, я только сам по себе, сам себе могу что-то дать, я должен быть предприимчивым, как бизнесмен, с творческой стороны, должен все в себе совместить. Я должен вспомнить весь опыт. Я сказал: «Все, буду делать бренд». Мне опять не нравилось название Oficial Not Oficial, так как это отсылка к бренду Anti Social Social Club. Я наткнулся на видеоролик Александра Короля «План побега» — решил, так и будем называться. Это вся моя жизнь: я всю жизнь бегу, чтобы достичь чего-то и построить некоторый план. С тех пор «План побега», и вот я сделал один показ на 33 образа.

MG_8895В искусстве для Динара главное, чтобы его внутренние ощущения и современные тенденции совпадали. Лишь в этом случае может получиться достойная работа

— А побег куда и от чего?

— На тот момент я достиг какого-то уровня, и на этом уровне случился застой: тебя уже не интересуют люди, которые здесь находятся, не друзья, а которые с тобой коммерчески, по работе, тебя уже не цепляет это все, ты вырос, хочется дальше. И ты делаешь новый план побега, новую точку ставишь — вот теперь я этого должен достичь.

— Все образы коллекции составлены в стиле 90–х. Почему?

— Я просто составлял луки. Мода циклична, она возвращается. Взять Рубчинского, он делает в принципе переделанную культуру 90–х: толстовки адидасовские, штаны спортивные, шорты. Мне просто хотелось то, что я носил тогда, и все. Я просто делал образы, как я вижу, как я бы одел девочку. То, что я составляю сейчас, — я запариваюсь, рисую, нет отсылки к 90-м, так же делаю то, что хочу видеть. Если баланса не будет, то я образ вычеркну и буду дальше додумывать. Тогда это было просто на шару.

— Ты сейчас ведешь направление моды в Uram. Есть ли в рамках этого проекта личностные амбиции?

— Они спросили меня: «Что ты можешь дать?» Могу лекции прочитать по искусству, сейчас плотно занимаюсь модой. Буду развивать это направление, так как я за год работы очень много познал и больше смогу выдать свежей информации. В Казани есть DJ-тусовка, тусовка граффити, тусовка BMX, танцы, а по fashion почти ничего нет. Надо развивать. Пока потихоньку пытаемся нащупать как. Если там будет contemporary art, то я и за него возьмусь. Вообще, в Москве я больше гнал за контемп, чем за моду, и мне хочется, наверное, все-таки приблизиться к этой высшей лиге, посмотреть, что там и в моде, и в искусстве. Не в том современном искусстве, которое в России.

— А есть ли современное искусство в России? 

— В Москве еще можно наблюдать, а в Казани нет. В Питере там типа творческая атмосфера, но очень далеко до столицы. В Москве есть галереи, в аукционных торгах участвуют.

В рамках мирового искусства мы сейчас занимаем меньше одного процента рынка. При том, что этот процент — Кандинский, Марк Ротко. Наши люди еще не достигли того уровня, и этот рынок мне интересно было бы развивать

А там сотрудничество уже с брендами, фотографами и с одеждой коллабы. Ну, Покрас Лампас еще появился.

— Тебе не кажется, что Покраса слишком много стало?

— В том, что его много, нет ничего плохого. Я бы сказал, его в меру. Он познает бренды, и это нормально. Но я от него отписался, потому что мне стало скучно. Все работы похожи, и их не отличить, однообразны. Он офигенно сделал стиль, дизайн, я бы хотел его картину дома повесить, я бы хотел с ним лично познакомиться, пообщаться. Концептуально — не мое, просто не мое.

MG_8925Художник признается, что его картины — это не внутренние переживания, а то, что крадет внимание

— Считаешь ли ты себя состоявшимся?

— В чем-то я состоялся, в маленьких победах своих. Но до того, чего я хочу, мне еще далеко. Может, я когда-нибудь уйду в промышленный дизайн, или буду блогером, или вообще в политики пойду. Я же не знаю, что у меня будет внутри, на что отклик будет. Я лишь могу сейчас сказать то, что я сейчас хочу сделать. Я знаю, что сейчас, что я вижу на ближайшие несколько лет.

 Многие говорят: «Вот ты показ провел, прошло восемь месяцев, а ты ничего не выпустил». Идите вот… в задницу!

Мне все равно. Я делаю только то, что я хочу делать. Если брать именно «План побега» и творчество — я оттягиваю, готовлю. Я не могу, внутри не представив все, сделать сырой продукт и жалеть, что я на 100 процентов ему не отдался.

— Можно ли задать дизайнеру вопрос: «Что хотел сказать автор?» Есть ли у тебя внутренний манифест?

— Я просто хотел делать. Понимаешь, когда люди сегодня составляют свой гардероб, они смотрят на вещи, которые в инстаграме у знаменитостей или знакомых, по TV, на улице, и покупают много одинаковых вещей. Я хотел показать, что уже из переработанных шмоток можно что-то составить, — это первый момент. Второй — личный challenge, показать свободу: были модели и высокие, и невысокие, крупные, худые. Хотелось показать, что нужно делать все изи, легко, на свободе, чтобы тебя ничего не парило. Есть четыре состояния, когда ты что-то делаешь:

  1. Ты хочешь что-то сделать очень сложно, а технически получается плохо.
  2. Когда ты уже набрался навыка и уже делаешь просто.
  3. Когда ты делаешь сложно с навыком.
  4. Делаешь просто и хорошо.

Я хотел в это четвертое состояние. Я не скажу, что коллекция из «Плана побега» была гениальная. Я сделал то, что я на тот уровень мог сделать, но я это делал без всяких напрягов — не сидел, не корпел. Есть вещи в гардеробе, которые можно переделать, найти ребят, кто переделает, дать новый воздух, новую жизнь. «План побега» — это не мода, это художественный проект, я под ним буду делать и выставки. Да и мода — это сейчас уже не только мода.

Матильда Шилова, редакция Include

Фотографии Карина Родионова, редакция Include

Фотографии работ предоставил герой