Menu

Музыка внутри тебя

08, Ноя, 2018

музыка, культура, искусство

В каждом из нас кроятся удивительные музыкальные способности, о которых мы даже не догадываемся. Этой теорией поделилась Элизабет Хельмут Маргулис, автор книги «На повторе: как музыка играет разумом». Читайте в переводе Include!

Двадцать лет назад двое психологов подключили пару ботинок к компьютеру. Они пытались научить обувь притоптывать в ритм национального гимна. Однако работа оказалась намного сложнее, чем предполагалось. Как только ученые перешли к более ритмичной музыке, то обнаружили, что требуется понимание тональности, гармонии и музыкальной структуры, которые казались вне досягаемости человека без специальной подготовки. Но как это могло быть возможным? Любой завсегдатай вечеринок может подделать улыбку, дотянуться до закуски и стучать каблуками в такт незнакомой песне, даже не задумываясь. Но если один признается другому, что он музыкант, то второй может ответить: «Музыка? Я ничего в этом не понимаю».

Возможно, вы слышали вариации этой фразы, например: «Я не могу попасть в ноту» или «У меня нет музыкального слуха». Большинство из нас публично имитирует музыку лишь несколько раз в год – например, на чей-нибудь день рождения, в то время как выносят торт. Наедине с собой это совсем другая история – мы поем в душе и отбиваем ритмы за рулем. Но когда мы думаем о музыкальной компетентности, мы склонны воображать профессионалов, которые выступают на сцене и дают концерты. А что же касается остальных, то наши неуклюжие попытки показывают, что мы разделяем непреодолимый импульс к созданию музыки, который, кажется, лишь демонстрирует, что нам не хватает весьма важных музыкальных способностей.

Но чем больше психологи исследуют музыкальность, тем больше кажется, что почти все мы – музыкальные эксперты, в совершенно потрясающем смысле. Разница между виртуозным исполнителем и обычным поклонником музыки намного меньше, чем пропасть между этим фанатом и кем-то, у кого нет музыкальных знаний. Более того, многие из самых интересных и существенных элементов музыкальности – это вещи, которые (почти) все мы разделяем. Мы не говорим здесь об инстинктивных, врожденных универсалиях. Наши музыкальные знания – изучаемы, они продукт длительного опыта – будь то годы, проведенные за освоением инструмента, или же просто восприятие музыки из открытого окна проезжающей машины.

Так почему же мы не осознаем, как много мы знаем?

Что говорит эта скрытая масса знаний о природе самой музыки? Ответы на эти вопросы только начинают вставать на свои места. Первое относительно просто. Значительная часть наших знаний о музыке скрыта: она проявляется лишь в тех действиях, которые, кажется, не требуют усилий, например, хлопать в ритм или испытывать приятное покалывание, мурашки, при звучании определенного аккорда. Хотя мы и задуматься не могли о скрытых познаниях, которые сделали это мастерство возможным, психологи и нейрофизиологи начали исследовать как сильно базовые навыки опираются на профессиональную компетентность. Они обнаружили, что музыкальность возникает параллельно развитию языка. В частности, способность реагировать на музыку и способность изучать язык находятся на удивительном кусочке статистического механизма, в скрытой части нашего разума.

Рассмотрим ситуацию, в которой дети учатся сегментировать речевой поток, т. е. учатся разбивать непрерывную болтовню вокруг них на отдельные слова. Вы не можете спрашивать детей, знают ли они, где заканчивается одно слово, и начинается новое, но вы можете видеть, как это знание проявляется в их реакции на окружающий мир. Они могут, например, начать качать головами, когда вы спросите, хотят ли они играть в сквош.

Что показывают исследования

Чтобы выяснить, как формируется это устное знание, в 1996 году психологи Дженни Саффран, Ричард Аслин и Элисса Ньюпорт, а затем и все в Рочестерском университете в Нью-Йорке, придумали гениальный эксперимент. Они воспроизвели младенцам ряд бессмысленных слогов – звуковые последовательности «бидакупадо» (bidakupado). Этот поток слогов был организован в соответствии со строгими правилами: например, da следовал за bi в 100 процентах случаев, но pa следовал за ku лишь треть времени. Эти маловероятные переходы были единственными границами между «словами». Не было никаких пауз или других отличительных признаков для разграничения единиц звука.

музыка, культура, искусство

Мы с раннего детства приобретаем способность к пониманию того, как связаны звуки между собой, и какие ноты лучше сочетаются друг с другом. Фотография: Flickr, CC BY-SA 2.0

Долгое время наблюдалось, что восьмимесячные младенцы значительно дольше прислушивались к тому, что было новым для них. Исследователи провели тест, пользуясь этим своеобразным фактом. После того, как малыши были подвергнуты этому псевдоязыку в течение длительного периода времени, психологи измерили, как долго младенцы обращали внимание на трехсложные единицы, взятые из потока. Младенцы, как правило, лишь едва прислушивались к «словам» (единицам, в которых вероятность каждого силлабического перехода составляла 100%), но с любопытством смотрели в сторону «не-слов» (то есть единицы с маловероятными переходами). Вероятность перехода от слога к слогу – единственное, что отличает слова от не-слов в этом натиске тарабарщины. Так реакции младенцев показали, что они усвоили статистические свойства языка.

Эта способность прослеживать статистику окружающей среды, не осознавая, что мы это делаем, оказывается общей чертой человеческого познания. Это называется статистическим обучением. Считается, что оно лежит в основе нашей ранней способности понимания того, какие комбинации слогов считаются словами в сложной языковой среде, которая окружает нас в младенчестве. Более того, что-то похожее происходит и с музыкой.

В 1999 году те же авторы, работая со своей коллегой Элизабет Джонсон, продемонстрировали, что дети и взрослые имеют одинаковое понимание музыкальной гармонии. Другими словами, вам не нужно играть на гитаре или изучать теорию музыки, чтобы создать тонкое понимание того, как одни ноты сменяются другими в определенном произведении: достаточно просто оказаться под воздействием музыки. Взрослый, который использует статистическое обучение для восприятия музыки, ведет себя так же, как ребенок, который не может описать словесный процесс обучения. Он будет экспрессивно раскрывать свои знания, стискивая зубы, когда появляется особенно сложный аккорд и расслабляясь, когда он получается. Так приобретается глубокое, бессознательное понимание того, как аккорды связаны друг с другом.

Легко проверить основы этих приобретенных знаний на ваших друзьях. Проиграйте кому-нибудь простую мажорную гамму до-ре-ми-фа-соль-ля-си, но удержитесь от финальной ноты до и увидите, что даже общепризнанный музыкальный невежда не сможет удержаться и закончит гамму за вас. Жить в культуре, где большинство мелодий построено на этой гамме, достаточно, чтобы развить не просто знание, а ощущение того, что после си должна следовать до.

Психологи Эммануэль Биганд из Бургундского университета во Франции и Кэрол Линн Крумхансль из Корнеллского университета в Нью-Йорке использовали более формальные методы для демонстрации скрытого понимания гармонии. В экспериментах они просили оценить, насколько хорошо отдельные звуки соответствуют установленному фону – люди без прохождения какой-либо подготовки продемонстрировали яркое чувство ритма, которое, казалось, указывало на понимание сложной тональной организации музыки. Это может удивить большинство музыкальных специалистов в американских университетах, которые часто не учатся анализировать и описывать тональную систему до тех пор, пока не столкнутся с ней. Сложность не в том, чтобы понять саму тональную систему, а в том, чтобы сделать это знание явным. Мы все понимаем основы того, как высокие звуки связаны друг с другом в западных тональных системах; мы просто не догадываемся, что знаем.

Исследования в лаборатории Арканзасского университета показали, что люди без какой-либо специальной подготовки могут даже слышать паузу в музыке – напряженную или расслабленную, короткую или длинную, в зависимости от положения предыдущих звуков в правильной тональности. Другими словами, наше скрытое понимание тональных свойств может даже моменты молчания наполнить музыкальной силой. И стоит подчеркнуть, что эти, казалось бы, естественные отклики возникают после многих лет воздействия тональной музыки.

музыка, культура, искусство

Работы в области когнитивных наук в акустике показывают, что способность человека чувствовать музыку тесно связана с работой мозга. Наше усвоение музыки переплетается с другими системами восприятия. Фотография: Flickr, CC BY-SA 2.0

Когда люди живут в местах, где музыкальные произведения могут быть написаны в совершенно разных тональностях, они приобретают аналогичные естественные реакции на совершенно разные музыкальные элементы. Вместе с Патриком Вонгом из Северо-западного университета в штате Иллинойс я провела некоторые исследования. Люди, которые росли в семьях, где они слушали музыку с использованием разных тональных систем (например, индийской классической и западной классической музыки), приобретают явный вид би-музыкальности, не играя при этом на ситаре или скрипке.

Наша склонность к восприятию звука настолько сильная, что простого прослушивания достаточно, чтобы усвоить основные правила любой окружающей нас музыки.

По определению, слух, с точки зрения тональности, – слышимый тон по отношению к центральному управляющему тону. Ваши приятели могут начать напевать «С Днем Рождения» в одной тональности в эти выходные, и в другой тональности на следующие. Причина, по которой обе версии звучат как одна и та же песня, заключается в том, что каждая нота слышна наиболее ярко не с точки зрения её конкретной частоты, а с точки зрения того, как она соотносится с нотами вокруг неё. До тех пор, пока основа все та же, не имеет значения, отличаются ли отдельные ноты. Способность слышать эти шаблоны называется гармоническим слухом.

Гармонический слух – обыкновенное умение, которое естественно развивается при воздействии музыкальной среды. Люди склонны считать более престижным абсолютный слух, потому что это редкость. Абсолютный слух, которым обладает лишь 1 из 10000, это способность распознавать не отношения между соседними нотами, а приблизительную акустическую частоту. Люди с абсолютным или «идеальным» слухом могут сказать вам, что ваш пылесос жужжит на F#, или ваш дверной звонок начинает звонить на B. Это может показаться потрясающим. И все же оказывается, что это не так далеко от того, что могут делать все остальные.

Ряд исследований показал, что у многих из остальных 9999 человек сохранился признак абсолютного слуха. Психологи Андреа Хэлперн из Университета Бакнелл в Пенсильвании и Даниэль Левитин из Университета Макгилла в Квебеке независимо друг от друга продемонстрировали, что люди, не имеющие специальной подготовки, склонны начинать знакомые песни с правильной ноты. Например, когда люди начинают напевать «Отель Калифорния» (Hotel California), они делают это примерно на той же высоте, что и The Eagles (американская рок-группа). Аналогичным образом, Элен Шелленберг и Сандра Трехуб, психологи из Университета Торонто, показали, что люди без специальной подготовки могут отличить оригинальные версии знакомых телевизионных песен от версий, которые были перенесены в другую тональность. Например, «Си-и-импсоны» просто не может звучать иначе.

Похоже, что процесс восприятия на слух у обычных людей происходит так же, как у тех, кто относится к числу одаренных. Большая часть выразительной силы тональной музыки (категория, охватывающая большую часть музыки, которую мы слышим) вытекает из феноменологических качеств – напряженности, расслабленности и прочих – которыми, кажется, обладают ноты, когда мы слышим их.

Музыкальная восприимчивость зависит от способности абстрагировать поверхностные характеристики звука и слышать взаимосвязь между нотами. Так что нота B кажется расслабленной в одном контексте, но напряженной в другом. Возможно, что репутация гения абсолютного слуха не заслужена. В то время как ее более употребляемый эквивалент недооценен. Такие возможности доступны большинству простых слушателей, а гармонический слух, в нашем понимании выразительных аспектов музыки, кажется ещё более решающим фактором.

музыка, культура, искусство

Простое постукивание в такт мелодии – это ещё одно недооцененное мастерство. Фотография: Flickr, CC BY 2.0

Когда в 1994 году Питер Десейн из Университета Радбуда в Нидерландах и Хенкинг Хонинги из Университета Амстердама подключили к компьютеру пару ботинок, они обнаружили то, что с тех пор демонстрируют многие исследования: чтобы помочь компьютеру поймать ритм хотя бы чего-то такого же мелодичного и простого, как и большинство национальных гимнов, вы должны научить его довольно сложной теории музыки.

Например, он должен распознавать, когда фразы начинаются и когда заканчиваются, и какие считаются повторениями других, и он также должен понимать, какие тона более-менее устойчивы в преобладающей тональности. Биты, которые кажутся реальными и очевидными, когда мы постукиваем по рулю в такт музыке или притопываем их на танцполе, просто не проявляются так явно в звуковом сигнале.

Так что же такое бит?

Мы ощущаем каждый бит как специально акцентированный момент, отделенный от своих соседей равными интервалами времени. Но музыка полна короткими и длинными, низкими и высокими нотами, выполненными с разными вариациями музыкального размера, которые являются отличительной чертой выразительного исполнения. Из этого акустического вихря мы создаем последовательную и регулярную структуру, которая достаточно мощна, чтобы заставить нас двигаться. Как только мы поймали ритм, мы не хотим отпускать его, даже когда акценты в музыке сдвинулись. Именно этот факт делает возможной особую силу синкопирования – перемещение акцентов на слабые доли такта. Если мы изменим наше восприятие такта таким образом, чтобы он соответствовал синкопе, он просто зазвучит как новая совокупность сильных долей, а не напряженный и энергичный музыкальный момент, но наш разум упорно продолжает навязывать структуру, с которой не согласованы новые акценты.

Другими словами, восприятие ритма зависит от более общей способности синхронизироваться с нашим окружением. Но возникает вопрос: почему мы вообще имеем такую способность? Кажется, что она появляется очень рано – ещё во взаимодействии между родителями и новорожденными. Люди склонны говорить со своими детьми определенным образом: медленно, с определенной интонацией и повторением. Все это более типично для музыки, чем для обычной речи. И, похоже, эти преобразования помогают младенцам вслушаться в речевой поток, предугадывая, что будет дальше, и в конечном счете вставлять свои реакции в точно подходящий момент, чтобы создать между родителем и ребенком чувство общей временной ориентации, опыт, который способствует сильной связи между ними.

Музыка пользуется этой способностью, обычно применяя ее в танце или иного общего действия, которое характерно для больших групп людей. Этот совместный опыт, который люди вместе переживают на концертах, в танцевальных клубах или даже во время религиозных служб. Там, где много людей движутся вместе в едином ритме, часто создается мощное чувство привязанности. Когда музыка позволяет нам одинаково воспринимать ход времени, мы сильнее ощущаем нашу общность с другими.

музыка, культура, искусство

Когда мы ощущаем синхронность с партнерами, которая отражается в танцах и прочих движениях, мы называем эти взаимодействия более удовлетворительными, а отношения – более значимыми. Фотография: Flickr, CC BY 2.0

И поэтому способность чувствовать ритм, которая может показаться тривиальной на первый взгляд, фактически служит более значительным социальным способностям, например, взаимодействовать с другими людьми. Тяга к созданию общности через музыку может лежать в наших самых ранних социальных переживаниях, и вообще не включают в себя освоение игры на гитаре или скрипке.

Часто наблюдалось, что между музыкой и памятью существует особая связь. Это то, что позволяет песне, например, «The Elements» Тома Лерера (1959), научить детей периодической таблице лучше, чем многие курсы химии. Вам не нужно иметь какую-либо специальную подготовку, чтобы вспомнить текст к музыке – он просто появляется, так как мозг использует ваши собственные скрытые музыкальные способности и наклонности. Музыка также запоминается в элементах автобиографической памяти. Вот почему человек может расплакаться, услышав песню, которая играла при расставании со своей второй половинкой. Музыка впитывает всевозможные воспоминания, и мы не осознаем, что происходит.

Просто живя и слушая, мы все приобретаем глубокие музыкальные познания

Что менее известно, так это то, что отношения идут в обоих направлениях: память также определяет музыку с поразительной точностью. Мы можем быстро переключать радиостанции или треки в плейлисте, почти сразу же понимая, нравится нам то, что играет, или нет. В 2010 году музыковед Роберт Гьердинен из Северо-Западного университета в штате Иллинойс показал, что фрагменты до 400 миллисекунд (буквально мгновение ока) могут быть достаточными для того, чтобы люди могли определить жанр песни (будь то рэп, кантри или джаз), а в прошлом году установили, что фрагменты подобной длины могут быть достаточными для того, чтобы люди могли определить точную песню (будь это Fight the Power группы Public Enemy или Achy Breaky Heart Билли Рэй Сайруса). Люди, похоже, полагаются на свое представление о гармонии, тональности и тембральных характеристиках голосов исполнителей, которые мы способны определить почти мгновенно.

Музыка окружает всех нас

Если объединить все то, что мы слышим в лифтах, кафе, автомобилях, телевизорах и кухонных радиоприемниках, то получится, что человек в среднем проводит за прослушиванием музыки несколько часов каждый день. Даже когда ничего не играет, музыка продолжает звучать в нашей голове – более 90 процентов из нас подтверждают, что к ним пристает назойливая мелодия, по крайней мере, раз в неделю. Люди перечисляют свои музыкальные вкусы на сайтах знакомств, используя их в качестве показателя своих ценностей и социальной принадлежности. Они преодолевают огромные расстояния, чтобы увидеть выступление любимой группы. Большинство слушателей ощущают мурашки в ответ на музыку: реальные физические симптомы. И если вы добавите звуки струнных в обычную сцену в фильме, это может вызвать слезы даже у самых бесчувственных.

музыка, культура, искусство

Музыка окружает нас повсюду. Даже когда мы вдали от города, источника непрерывающихся звуков, можно услышать, к примеру, пение птиц. Даже здесь они выглядят словно на нотном стане. Фотография: Flickr, CC BY 2.0

Итак, в следующий раз, когда у вас возникнет соблазн заявить, что вы ничего не понимаете в музыке, оглянитесь на свой опыт, который вы приобретали в течение жизни. Подумайте о тех способах, которыми это знание проявляется: в вашей способности выбирать плейлист или качаться в зале под любимый трек, или хлопать в ритм песни. Так же, как вы можете поддержать разговор, не зная, как нарисовать схему предложения, у вас есть скрытое понимание музыки, даже если вы не знаете субмедианта (шестая ступень гаммы) из субдоминанты.

Многие из наших самых простейших правил поведения и восприятия управляются скрытыми процессами. Мы не знаем, как мы становимся похожими на некоторых людей больше, чем на других; мы не знаем, как мы ставим цели, которые определяют нашу жизнь; мы не знаем, почему мы влюбляемся. Но в самом процессе принятия этих решений мы раскрываем влияние множества скрытых психических процессов. Тот факт, что эти ответы кажутся настолько естественными и нормальными, фактически говорит об их силе и универсальности.

Когда мы признаем, что, живя и слушая, мы все приобрели глубокие музыкальные знания, мы также должны признать, что музыка не является особой сферой профессионализма. Скорее, музыкальные профессионалы обязаны своим существованием тому, что мы тоже музыкальны. Без этого глубокого общего понимания музыка не имела бы силы, чтобы трогать нас за душу.

Перевод и адаптация: Аида Нигматуллина, редакция Include

Оригинал материала: Aeon

Фотография на обложке: Flickr, CC BY 2.0