Menu

Филологический роман «Сердце Пармы», или как остаться человеком в эпоху глобализации

12, Янв, 2017

литература, Парма, глобализация

Судьбе не мстят

Пермский писатель Алексей Иванов стал широко известен после экранизации его романа «Географ глобус пропил». Однако «Географом» список работ Иванова, разумеется, не исчерпывается: в библиографии писателя и романизированная повесть «Общага-на-Крови», и то ли исторический, то ли авантюрный роман «Золото бунта», и, наконец, «Сердце Пармы» — роман со сложным языком и не менее сложным историческим контекстом.

Роман об Урале

Тема «Сердца Пармы» — колонизация русскими Урала в 15-16 веках. События романа происходят в находящемся в вассальной зависимости от Москвы княжестве Великопермском, среди седых уральских гор, молодых русских крепостей-острогов и скрывающего в себе языческие капища уральских племён древнего леса — пармы.

Главный герой романа — молодой великопермский князь Михаил Ермолаевич — живёт в непростое время: суровый московский государь Иван III давит на Пермь, требуя всё больше дани-ясака, местные племенные князья, притворно крестившись, продолжают молиться своим идолам, а за Каменным Поясом собирает силы великий вождь манси Асыка, давший обет изгнать с Урала русских и их чужого бога.

И получается так, что на острие противостояния язычества и православия, самобытности и глобализации оказывается именно князь Михаил. Русский по крови и христианин по вере, он, однако, не знает другой родной земли кроме Урала, здешняя природа и обычаи уральских племён для него значат гораздо больше, чем для приезжающих в Пермь московских наместников, тем более, что Москва раз от раза отправляет сюда в ссылку отбросы своих элит: казнокрадов, садистов и откровенных идиотов. Пермяки-язычники не чужие для Михаила, а «московиты» — далеко не свои.

«…А пермский князь Венцу сразу не понравился. Он точно перелицевался из русича в пермяка: то же спокойствие, будто чуть тронулся умом, и тот же пермяцкий взгляд сквозь человека, и даже лицо по-северному смуглое, хотя откуда в нём, сыне подмосковного удельника, смоляная северная кровь?»

«Меж двух огней» — так можно назвать ту часть сюжета романа, которая связана с князем Михаилом. С одной стороны, его цель — не дать всесильной Москве выжать из Перми все соки, с другой — как можно крепче привязать местные племена к Руси, усмирить воинственных манси, привить русскую культуру пермякам, крестить их по-настоящему, а не просто надеть крест на их шеи.

«…— Бог русов — не наш бог, — сказал Асыка. — Наши боги рождены нашей судьбой, нашей землёй. А их бог рождён даже не их землёй, а самой-самой дальней, где-то на краю мира, где садится солнце и почва от его жара бесплодна, суха и горяча, как жаровня. Что делать этому богу у нас, среди снегов, пармы, холодных ветров?»

Вопрос веры занимает огромное место в романе, причём рассматривается как в философском, так и в политическом контексте. Нельзя превратить пермяков в русских, не крестив их — в 15 веке основные культурные доминанты могли быть переданы только через религию — но и по-настоящему крестить их, пока они остаются пермяками, нельзя, поскольку оказывается, что уральские лесные охотники обладают совершенно иным мировоззрением, в котором основное место занимают не понятия добра и зла, как у европейцев, а идея следования Судьбе и гармонии с Природой.

литература, Парма, глобализация

Получается замкнутый круг. Так простодушные пермяки не знают, что такое единобожие, ставят статую Христа рядом с идолами богов своих предков и совершенно не понимают гнева православного духовенства в связи с этим.

Более того, оказывается, что уральским племенам нельзя объяснить даже такое казалось бы простое и определяющее в христианстве понятие как грех.

«…Тогда мириться к нему пришёл ихний мудрец — седой и слепой старик, которого вела дочь. «Ты говоришь непонятные нам вещи, — сказал он. — Что такое грех? Человек идёт по судьбе, как по дороге. С одной стороны — стена, с другой — обрыв; свернуть нельзя. Можно идти быстрее или медленнее, но нельзя не идти. Что же тогда это такое — грех?»

История и фантастика

Большинство персонажей романа — сам князь Михаил Ермолаевич, его соратник пермский князь Бурмот, епископ Иона, хакан Асыка — исторические личности. Более того, все наиболее важные звенья сюжета, такие как взятие Усть-Выма Асыкой или карательный поход воеводы Стародубского — реальные исторические события. Сам Алексей Иванов отмечал, что и характеры своих героев он воссоздавал сообразно их историческим деяниям:

«…Я действовал по одной и той же модели. Вот князя Михаила, например, как я делал: выписал столбиком события, в которых принимал участие реальный князь Михаил в реальном XV веке, и попытался представить себе духовный мир человека, которому эти поступки были бы органичны.»

«Сердце Пармы» можно было бы считать типичным историческим романом, если бы автор не добавил в него тёмной уральской мистики, почерпнутой им из сказаний местных племён. В «Сердце Пармы» наравне с князьями и воеводами обитают и ведьмы-ламии, и жестокие лесные духи, и почти бессмертные воины-хумляльты. Алексей Иванов отталкивается от того, что все эти мистические элементы являлись частью сознания человека тех времён, а значит в каком-то смысле действительно существовали, и, реконструируя жизнь уральских этносов, нельзя выкинуть из неё это духовное содержание.

 «Посреди поляны высоко горели костры, и рядом с ними сидел на корточках седой, длинноволосый слепой старик-сказитель, играл на длинной дудке-чипсане. А меж костров, то растворяясь в огненных струях, то вылепляясь вновь, распустив волосы, танцевала нагая женщина — Чертовка. И перед ней на задних лапах стоял медведь, переваливаясь с боку на бок, задрав к небу острую морду, — тоже танцевал. Венец затряс головой — и не было ничего, давно умер слепой сказитель, у которого Иона сжёг берестяную книгу, одна в тереме сидела брошенная князем жена, медведь грыз человечьи кости где-нибудь в урочище…»

Филология

Интересно, что разные критики ругают и хвалят роман «Сердце пармы» за одну и ту же его особенность — необычный авторский язык, даже и не язык собственно, а настоящий коктейль Молотова из старорусских, тюркских и финно-угорских слов, взрывающийся в мозгу читателя и заставляющий многих отступить от чтения после нескольких страниц.

Грань между реально существовавшими словами, авторскими стилизациями и откровенными неологизмами очень зыбка, и понять соотношение исторического и художественного в языке романа может разве что этнограф, изучавший уральские племена.

В романе нет сносок и пояснений. Как правило, значение «слов эпохи» или понятно интуитивно («храмодел», «ушкуйник», «кипун»), либо объясняется в контексте романа («пам» — верховный шаман, «хумляльт» — вождь-вершитель истории), либо вообще не понятно и не объясняется, и тут уж читателю придётся либо самому наводить справки, либо смириться с тем, что встречающиеся через слово «хонтуи», «иттарамы» и «тамги» ему совершенно неясны, и читать дальше.

литература, Парма, глобализация

Вообще, когда речь идёт о языке исторического романа, следует понимать, что такой язык почти всегда будет являться стилизацией.

Даже если у писателя-историка и получится с большой степенью точности реконструировать язык эпохи, читатель с ещё большей степенью вероятности ни слова из этого языка не поймёт. Поэтому автору приходится искать некое среднее арифметическое между исторической достоверностью и доступностью изложения, то есть делать так, чтобы читатель понимал суть написанного, одновременно пребывая в иллюзии, что исторические персонажи той эпохи выражали свои мысли именно так.
В «Сердце Пармы» язык романа явно «перекошен» в сторону не столько историчности, сколько атмосферности: причудливые финно-угорские слова усиливают колорит мрачных чудес уральской пармы, но увы, текст от этого становится очень «трудноподъёмным».

Глобализация

Тема колонизации, превращения чужих земель в свои — одна из главных в романе. Писателя интересует, в какой момент тёмные, чужие, негостеприимные уральские леса начинают восприниматься русским человеком как часть родины, и в какой момент сам русский крестьянин перестаёт быть для местных племён чужаком и захватчиком?

В конечном счёте, колонизация русскими Урала для местных племён — элемент глобализации, приобщения мелких самобытных культур к культуре более сложной, обширной, уже вобравшей в себя многочисленные европейские и азиатские течения.
Хороша эта глобализация или плоха? На этот вопрос нет ответа: ни у главного героя романа, князя Михаила, ни у автора. Единственное, что они могут точно сказать — такая глобализация неизбежна. Она раздавит всех, кто встал на её пути, будь это спокойный князь Михаил или великий воин Асыка.

«…Русский народ по-настоящему ещё не родился, хотя мы и называем всех московитов «роччиз» — «русские». Русский народ ещё только рождается, принимая в себя многие малые народы — и нас, и зырян, и печору, и вотяков, и черемисов, и новгородцев… Мы — ещё пермяки, но дети наши будут называть себя русскими.»

Понимая это, пермский князь в последней части романа уже не пытается отстоять автономность своих земель, он лишь стремится сделать процесс их интеграции наименее безболезненным, оградить свою землю от любителей присоединять «огнём и мечом», вроде боярина Венца или князя Стародубского. Князь Михаил один из немногих героев романа, который остаётся человеком в эпоху глобализации, и очень символично, что именно его, а не грозных московских воевод, считает своим врагом главный противник русских на Урале, хакан Асыка.

«…И придётся заплатить очень, очень дорого. Они потеряют своих князей, своих богов, свои имена, сказки, может быть, и свою память, свой язык… Но они сохранят нечто большее — свою землю в веках, которую не вытопчут конницы враждующих дружин, и свою кровь в поколениях, которая не прольётся впустую на берега студеных рек.»

Влияние Пармы

В 2006 году, спустя три года после издания романа, близ города Чердынь в Пермском крае, по инициативе Алексея Иванова стал проводиться фестиваль «Сердце Пармы», главной темой которого стала культура народов Урала, а целью — максимальное погружение в их быт и традиции:

«Туризм и ролевые игры — это и есть суть фестиваля «Сердце Пармы». Влезть в атмосферу эпохи можно как раз тогда, когда ты стоишь на поле былой битвы, заросшем травой, и вокруг такая же жара, как пятьсот лет назад, те же самые леса и горы, та же тяжесть кольчуги, звон меча и поразительное ощущение масштабов, — Алексей Иванов о целях фестиваля»

В 2010 году из-за конфликта с пермскими властями Иванов перестал участвовать в организации фестиваля, который, однако, проходит до сих пор под новым названием «Зов Пармы».

Так или иначе, роман и фестиваль увеличили интерес россиян к истории Урала — в одном только 2005 году Чердынский краеведческий музей посетило более 30 тысяч человек, и из-за одного этого стоит открыть роман и пройти сквозь дебри незнакомых слов и жутких чудес пармы.

Андрей Синичкин, редакция Include

Иллюстрации: Кристина Егорова

Читайте также:

Тот-Кого-Нельзя-Продолжать

Лёд и Пламя

comments powered by HyperComments